Беседа Джонни и Марка Солсбери для Тайм Аут Лондон

«Алиса в Стране Чудес» – нашумевшая история английского писателя Льюиса Кэрролла у многих вызывает ассоциации с надуманным галлюциногенным бредом, сумасшедшими сновидениями несбывшихся грез. Именно эта странная сказка и стала идеальным материалом для смелых замыслов режиссера Тима Бертона.

В ней есть что-то дикое, абсурдное, нелепое. Присутствует элемент пугающей пустоты, зияющей пропасти и опасности, это и делает сюжет интересным. Кроме того здесь есть и тонкий юмор, и веселые моменты, и забавные приключения. Всеми этими компонентами умело и остроумно жонглировал Бертон, подобно виртуозному циркачу. Сравнение с цирком здесь как нельзя более подходящее – место действия (съемочная площадка) напоминает цирковую арену, где каждую секунду происходят чудеса. Актеры – это уникальная труппа талантливых фокусников, которые преображают реальный мир до неузнаваемости, вносят толику волшебства в каждое свое действие, очаровывают зрителя.

- Джонни, что ты думаешь об этой книге?

Джонни Депп: я, как и многие, считаю ее одной из самых лучших книг, которые когда-либо создавались людьми. Я всегда был в восторге от этих чудных персонажей и от этой всей этой психоделической истории в целом. Мне кажется, это очень красиво.

- Что тебе помогло войти в образ?

- Я недавно перечитал книгу, и это дало мне возможность вспомнить все детали, заново осмыслить характеры героев. Некоторые фразы из книги меня очаровали и пролили свет на некоторые особенности моего персонажа. Безумный Шляпник говорит: «Я исследую вещи, которые начинаются на букву «М», но эта фраза не имеет никакого отношения к содержанию книги. Во всем виноваты ртутные пары, которые выделялись при изготовлении шляп. Именно ими и отравился мой герой, и от этого стал безумным. Он уже ничего не помнил, кроме буквы «М». В стародавние времена мастера шляпного дела страдали от ядовитых испарений во время своей работы, и как следствие становились немного сумасшедшими.

- Ты что-то говорил насчет идеи внешности Шляпника…

- Идея пришла очень неожиданно, но это было настоящее открытие. Я кое-что придумал и поспешил поделиться своими мыслями с Тимом. Встретившись, мы продемонстрировали друг другу наши наброски и что вы думаете! Оказалось, мы изобразили одного и того же героя, рисунки были почти идентичными. Вот так выяснилось, что мы интуитивно движемся в одном направлении. Конечно, кое в чем наши творения отличались друг от друга, но в целом образ был выдержан в одном стиле. Тиму пришлись по душе «мои» оранжевые волосы. Так же ему понравилось разукрашенное акварельными красками лицо. В чем-то мой персонаж похож на клоуна, такой же расписной и забавный.

- А другие твои персонажи создавались так же легко и быстро?

- По-разному. Кто-то получался легко и сразу, а над кем-то приходилось изрядно попотеть. Знаете, иногда самые удачные идеи приходят в самый разгар съемок. И что мне тогда остается? Только возвращаться назад и снимать заново. Но со Шляпником проблем не было, он ко мне явился сразу, и это было именно то, что нам нужно. С капитаном Джеком тоже особенно не мучились.

- Говорят, будто вы состряпали своего Шляпника из образа человека, которого хорошо знаете.

- Действительно, есть такой человек, но мне бы не хотелось обнародовать его имя. Скажу только, что в свое время он очаровал меня настолько, что мне очень захотелось использовать это в своем персонаже.

- В одном из своих интервью твоя партнерша Ванесса Паради утверждала, что ты якобы украл у нее ее знаменитую щербинку между зубами и вставил ее в образ Шляпника. Это правда?

- Если ей хочется так думать, что ж, это ее право (смеется). Французы называют такие зубы «зубами счастья» («les dents de bonheur»). На самом деле, когда я создавал своего персонажа, у меня и в мыслях не было использовать щербинку Ванессы. Я тогда думал вовсе не о ней, а о Терри Томасе. Именно его образ я взял за основу.

- Твой Шляпник разговаривает то на шотландский, то на английский манер. Откуда взялся шотландский акцент?

- В данном случае это был вовсе не восточный шотландский, а абердинский акцент. Я всегда интересовался акцентом Глазго, потому что в нем есть некая сила, опасность.

- Вы с Тимом Бертоном сняли уже семь кинокартин. Чем обусловлено ваше столь долгое сотрудничество?

- Бертон дает простор для воображения, он не навязывает свои правила игры и не выдвигает никаких требований. Работая с ним, актер имеет возможность самовыражаться, экспериментировать, а это очень важный момент. Мне очень интересно пробовать что-то свое, пусть даже это не самый лучший вариант. Тим допускает инициативу со стороны актеров, поэтому с ним интересно работать.

- После окончания съемок «Алисы» ты направился в Пуэрто-Рико, чтобы играть главную роль в «Ромовом Дневнике» – экранизации романа Хантера Томпсона, режиссера Уитнейл и Брюса Робинсона. Каков он был?

- Да, он не занимался этим, по меньшей мере, 17 лет. Думаю, последняя вещь, через которую он прошел, была система студии, и он нашел это настолько отвратительным, что он снова делать этого не захотел.

- Летом тебе предстоит играть в четвертых «Пиратах», кроме того тебя ожидает роль Тонто в «Одиноком рейнджере», после чего ты снова примкнешь к команде Бертона для работы над «Мрачными тенями». А перед этим ты снимаешься с Анджелиной Джоли в «Туристе». Не поделишься впечатлениями?

- Картина с участием Анджелины Джоли не может быть посредственной, сами понимаете. Это для меня что-то совершенно новое. По жанру напоминает «К северу через северо-запад», который мне очень нравится. Она выглядит великолепно, и то же самое можно сказать про любой фильм, в котором она снимается. Она производит впечатление хорошей, правильной девочки, искренне любящей своего мужчину. Она ценит красоту и вообще все прекрасное.

На правах рекламы:

• На ccm-kzn.ru гибка металла.